Время героев

Продолжение.

...Первоначально на передовой в первом эшелоне были бойцы ЧВК “Вагнер”, за ними шли наши штурмовики, и уже после них – мобилизованные. Однако после того как “вагнеровцы”, рассорившись с Москвой, покинули фронт, ситуация изменилась. Теперь первый эшелон заняли штурмовики, а за ними встали мобилизованные резервисты. К тому времени в разных регионах страны, в том числе и в Башкортостане, начали формироваться именные добровольческие батальоны, и теперь на передовую отправляли их.

– Взвод, к бою! Батарея, к бою!

– Внимание, батарея!

– Цель – 18.05! Установить наводку!

– Миномет готов!

– Наводка готова!

– Осколочно-фугасным! Две мины! Беглым огонь!

– Пулемет, к бою!..

Со всех сторон доносятся четкие команды командиров орудийных расчетов. Слаженно действует каждый боец расчета: наводчик наводит орудие на цель, заряжающий мгновенно отправляет в ствол поднесенный снаряд, тут же звучит команда: “Выстрел!”, расчет, открыв рты и закрыв уши, приседает. Раздается выстрел, и все начинается сначала.

– Работаем, ребята, работаем!

Одновременно ведут огонь все орудия, минометы, пулеметы и автоматы. Занял позицию среди товарищей и Зариф со своим РПГ, прозванным среди солдат “Мухой”.

Сделав пять-шесть выстрелов с одного места, все быстро меняют позицию, потому что противник быстро засекает ее, и “ответка” не заставляет себя долго ждать.

... Люди способны адаптироваться к любым условиям. В том числе и к жизни в окопах под градом пуль. Уже через несколько дней солдаты научились распознавать по звуку летящие с противоположной стороны мины и мгновенно определять, откуда и куда они летят: влево, вправо, или прямо на тебя. Мина, которая летит на тебя, опасна тем, что ты не слышишь ее приближения, хотя уже услышал звук выстрела с противоположной стороны. Если ты успеешь мгновенно укрыться, то останешься жив, а если нет... то нет. Особую опасность представляют мины польского производства, известные как “польки”, поскольку они прилетают абсолютно бесшумно. 

Научились различать и беспилотников: если он жужжит как шмель, то это, скорее всего, разведывательный дрон. Если вы затаитесь и не будете двигаться, то он может вас не заметить. Такой коптер не представляет большой опасности. Если же дрон натужно гудит, это может означать, что он несет на себе взрывчатку. Квадрокоптеры, оснащенные ВОГ-17, получили прозвище “подарки с неба”.

Когда солдаты замечают приближение таких дронов и не могут их сбить, они стараются как можно быстрее спрятаться в окопах, блиндажах или просто слиться с землей. Особенно опасны турецкие БПЛА “Байрактар” самолетного типа и большие дроны, способные нести бомбы, мины и гранаты. Их бойцы окрестили “Баба Яга”.

При взрыве мины ее осколки разлетаются на большие расстояния. Сидя в окопе далеко от того места, куда упала мина, ты чувствуешь, как содрогается земля. Тебе кажется, что она напрягается и стонет. Есть такие бесшумные мины. Ты успеваешь услышать лишь негромкий хлопок, когда такая мина ударяется о землю. И тут же тебя накрывает ударная волна, которая может вызвать тяжелую контузию.

На войне можно увидеть, как изобретательность человеческого разума создала самые разнообразные орудия для взаимного истребления. Есть, например, такие мины, при взрыве которых людей раскидывает в разные стороны. Подходишь, лежит солдат, руки-ноги целы, ран не видно. Но зато у него поражены все внутренние органы. Вот оно безжалостное, беспощадное, бесчеловечное лицо войны! Ей чужды такие понятия, как сострадание, жалость, совесть, доброта. Ей нужна только смерть, много смертей!

* * *

В ночные часы, особенно когда стоишь на посту, в голову лезут всякие мысли. В основном о том, кто прав, а кто виноват. Этими мучительными вопросами задавались почти все ребята, в том числе и Зариф с позывным “Лев”. Но поиск верного ответа не приносил успокоения. Напротив, такие размышления вызывали только чувство бессилия. Зариф быстро это понял и каждый раз, когда в голову лезли такие мысли, старался отвлечься, думая о чем-нибудь другом. Например, о том, что он – солдат, он – воин. Его призвала сюда Родина, и он обязан ее защищать! А все остальное не важно. На карауле же Зариф теперь больше стал думать о родной деревне, отчем доме, о родителях, сестренках, жене Айзиле и маленьком сыне. Вспоминал веселые школьные и студенческие годы. Часто стал возвращаться к вопросу “Есть ли сегодня место подвигу?”. Хотя он уже давно нашел ответа на этот вопрос: “Подвиг не важен! Важно остаться человеком! Не запятнать чести! “ Потому что Зариф уже не раз стал свидетелем того, как некоторые солдаты во время боя теряют свою человечность и начинают действовать, руководствуясь только животными инстинктами.

Был, к примеру, такой случай. Однажды наши взяли в плен нескольких солдат противника. После допроса их нужно было отправить в штаб. Однако некоторые из наших бойцов потребовали казнить пленных на месте, поступить с ними так же, как они поступали с нашими бойцами, попавшими в плен к ним. Кровь за кровь, смерть за смерть!

С одной стороны, их требование было справедливым. Но, с другой стороны, поступать так, как поступали нацисты, – значит уподобиться убийцам-наемникам, потерявшим человеческий облик, стать подобным стервятнику! Нет! Нужно оставаться человеком! А также вернуться отсюда живым и невредимым. Если с ранением – то легким. Как в той песне: "Если смерти – то мгновенной, если раны – небольшой!". Кстати, Зариф не раз ловил себя на том, как он непроизвольно напевает или насвистывает эту мелодию. Об этом же часто стали говорить бойцы и во время коротких передышек между боями, и по вечерам в блиндажах перед сном. 

– Я не хочу возвращаться калекой! – сказал как-то при разговоре русский парень с позывным “Жираф”. Кстати, “Жираф” и “Лев”, то есть Зариф, получили ранения. “Лев” с его легкой раной после перевязки остался тут, а “Жирафу” пришлось полежать в госпитале.

– В госпитале я насмотрелся на калек без ног, без рук, с изуродованным лицом. Я не имею права показаться родным в таком же состоянии!

– Я согласен с тобой, – вторит ему другой. – Лучше погибнуть, чем остаться инвалидом и стать обузой для своих близких! Если меня тяжело ранит, но не убьет, не отправляйте в госпиталь! Застрелите меня на месте. Это будет с вашей стороны проявлением милосердия. Не дайте мне возвращаться домой калекой. Пусть только слава обо мне придет моим близким как о герое!

– Если что, не пожалейте и меня! – подает голос третий. – Давайте договоримся, нет, даже поклянемся: если кто из нас станет “300-ым”, таким, что в дальнейшем никогда не встанет на ноги, – пристрелить без жалости...

В первое время такие мысли посещали и Зарифа. Вернуться калекой и стать еще одной обузой для матери, которая и без того несла на своих плечах все тяготы деревенской жизни после внезапной смерти от инфаркта отца, он не хотел. Лучше умереть, чем всю жизнь мучиться от своего бессилия.

Но мать, словно читая его мысли, каждый раз во время коротких телефонных разговоров повторяла, как заклинание: “Возвращайся живым, сынок! Пусть даже без ног или без рук, без глаз – возвращайся! Я буду твоими ногами, руками, твоими глазами! Только возвращайся! Без тебя я не смогу жить, сынок!”

В разговорах ребят Зариф не участвует, но пытается представить себя инвалидом. Хорошо, допустим, без одной руки он еще сможет жить – знал человека, который прекрасно жил и без одной руки. Также знал одноногого ветерана, который тоже делал всё сам. Возможно, они ночами не спали от боли – но об этом никто не знал... Но что, если Зариф потеряет обе ноги или обе руки!? Нет, нет! Упаси Бог от такой участи! Не может представить Зариф и жизни без зрения – в полной темноте. Нет, это ужасно! Лучше застрелиться или, как предлагают ребята, предоставить это им.

Через месяц пребывания на передовой их отвели назад. На их место пришли другие. Такие смены должны происходить ежемесячно. Таков порядок. Если, конечно, будет возможность, когда сменить и кого сменить. А если такой возможности не будет, вам придется оставаться на “передке” несколько месяцев. 

Зариф и его товарищи долго не могли поверить в то, что они выбрались из этого кровавого ада живыми. Особенно трудно было эвакуировать с поля боя 200-х и 300-х... Каждый выезд водителей грузовиков, перевозивших раненых и погибших, был подобен поездке по минному полю. Только самые храбрые и самоотверженные могли снова и снова отправляться в путь, где в любую секунду пуля или осколок могли оборвать их жизнь. Настоящие герои!

* * *

Они – по тебе, ты – по ним! Летят снаряды и пули. Порой невозможно даже голову поднять. Сегодня бой особенно ожесточенный. Перед ними поставлена задача освободить занятый ВСУ населенный пункт, но наши пока не продвинулись даже на сто метров. Отправив по позициям противника очередные гранаты, Зариф решил сменить позицию и переполз чуть правее. И в этот момент услышал звук летящего снаряда. “Лев”, прикрыв руками голову, вжался в землю.

“Ба-бах!” Снаряд взорвался чуть ниже того места, где недавно находился Зариф. Послышался чей-то стон – звали на помощь. “Лев” почти кувырком скатился вниз. У раненного солдата уже находился “Боксер”, который помогал ему снять каску.

– Помощь нужна? – крикнул “Лев”, стараясь перекричать шум боя.

– Снимите бронник, – с усилием тихо попросил раненый, – трудно дышать...

“Боксер” и “Лев” вдвоем аккуратно начали снимать с солдата бронежилет. Раненый тяжело застонал и закричал от боли: “Полегче!” Оказалось, что один из осколков, застрявших в бронежилете, все же пробил его и вонзился в грудь бойца. 

В этот момент, то ли услышав гул, то ли интуитивно, “Лев” и “Боксер” подняли головы к небу – прямо над ними завис дрон! Зариф даже не успел ничего осознать, как в ту же секунду “Боксер” упал на них, закрыв своим телом и Зарифа, и раненого, с которого так и не успели снять бронежилет. Прогремел оглушительный взрыв. Казалось, мир перевернулся. Нос наполнил запах дыма, пороха, жженого мяса. “Льву” показалось, что он на мгновение потерял сознание. Но тут же пришел в себя. Его первой мыслью было: “Все ли живы?”

– “Боксер”? Ты живой?

Тот, застонав, с трудом сполз с него и потерял сознание. Был жив и тот раненый боец. А “Боксер”, закрывший их своим телом, был серьезно ранен – его спина вся была в осколках. Этот поступок “Боксера”, когда он, рискуя жизнью, спас товарищей –  настоящий подвиг! Вслух, конечно, никто об этом не говорил, но каждый, в том числе и Зариф, понимал это. “Есть место подвигу! – не раз подумает потом Зариф, вспоминая эти решающие секунды. – Сегодня время героев! Хотя никто не думает о подвиге, но при необходимости каждый готов совершить поступок, который люди назовут подвигом”.

После этого случая Зариф еще сильнее зауважал “Боксера”, да и других бойцов, готовых рисковать жизнью ради товарищей. И в себе он почувствовал какой-то духовный подъем, потому что в голове не осталось места для ненужных мыслей. Он – солдат! И этим всё сказано!

* * *

Выход с передовой казался выходом из ада. Очень многие полегли там. Зариф, да и остальные, до сих пор не могут привыкнуть к так называемому “Грузу 200” – отправке на родину в черных мешках погибших товарищей. Как? Как  можно покинуть этот мир в 20, 25, 30 лет! Они ведь еще не успели толком пожить, познать любовь! Дома их ждут невесты, дети, родители!..

При штабе есть интернет, можно подключиться к вай-фай. Выйдя с передовой, каждый солдат первым делом спешит к штабу, чтобы поскорее позвонить близким, которые с нетерпением ждут от него вестей. “У меня всё хорошо! Жив и здоров!” – что может быть радостней, чем услышать голос родного сына, любимого мужа, дорогого отца с хорошими вестями!

Поначалу “Лев” больше звонил матери, через нее узнавая о том, что происходит дома, как учатся сестренки, какие новости в деревне. Однако после того, как он начал часто сталкиваться со смертью, он стал звонить и жене, расспрашивая её о сыне: как он, что делает, что говорит, ходит ли в садик? Для Зарифа в этом мире появилась еще одна близкая душа. Иногда жена дает послушать Зарифу, как их сын произносит первые слова. Голос малыша, как он повторяет за мамой: “Папа, плиеззай!” наполняет сердце Зарифа теплом и с еще большим желанием поскорее покончить с нацистами и вернуться домой, к мирной жизни.

Зариф и сам не заметил, как через эти разговоры, особенно о сыне и с сыном, пробудились в нём нежные чувства к жене. Он чаще стал интересоваться её делами, самочувствием, расспрашивать о городских новостях. Иногда по голосу пытался понять её настроение. Видимо, она тоже ждёт Зарифа, хотя при разговоре говорит от имени сына: “Сын очень скучает по тебе, ждёт тебя”. От этих слов сердце у Зарифа начинает биться часто-часто, а сам чувствует такой прилив сил, что мог бы свернуть горы.

“Живым и невредимым возвращайся, сынок! Ты наша единственная опора, – повторяет каждый раз и мать. Рассказывает, как научилась совершать намаз, выучила молитвы: – Никогда не думала, что когда-либо покрою голову платком и буду, воздев руки к небу, молиться Аллаху. Жизнь научила. Теперь денно и нощно молюсь Всевышнему, чтобы ты вернулся домой живым и здоровым...”

* * *

Отдыхать их привезли в ближайший город Н. Сразу по приезде все дружно отправились в баню. Помывшись, посетив парикмахерскую, переодевшись во всё новенькое, вышли ребята погулять по городу. У всех было такое чувство, словно не с передовой приехали. Как будто где-то недалеко не шла война, не рвались снаряды. Город жил своей обычной жизнью: люди шли на работу, спешили по своим делам, ждали автобус на остановке, молодая пара, не стесняясь, целовалась... Всё было так, будто не было никакой войны и не гибли где-то солдаты!

От этой мысли у Зарифа вдруг сжалось сердце. “Мы сражаемся, чтобы они жили вот так мирно и спокойно. Каждый день мы отправляемся в бой, как на работу. А они?! Смеются, веселятся, справляют свадьбы! А что же они должны делать? Сидеть дома взаперти? Не смеяться? У Зарифа не было ответа на этот вопрос. Но так не должно быть! Все – и те, кто на фронте, и те, кто в тылу – должны быть едины, как пальцы, сжатые в кулак. Без этого не остановить этих нацистских головорезов!»

Как там у одного русского поэта: “Из одного металла льют медаль за бой, медаль за труд”^[1][1]. А есть сегодня те, кто заслуживает медали за свой труд? Трудятся ли они ради блага своей Родины или только ради собственной наживы? Почему, скажем, рюкзак, стоивший раньше тысячу рублей, за два дня после начала СВО подорожал до 10 тысяч? Цена на берцы выросла с 4-х тысяч до 20 тысяч, а на спальные мешки – с 10 тысяч до 50 тысяч? Разве не должны владельцы торговых центров снижать цены или даже отдавать товары для участников СВО бесплатно? Ведь эти бойцы сражаются во имя страны, где живут и они. А эти стараются воспользоваться моментом чтобы разбогатеть. Где тут справедливость? Где былая самоотверженность? Почему кто-то должен погибать, а кто-то жить в своё удовольствие?”

Такие мысли роились в голове у Зарифа. И не только у него. Вернувшийся из отпуска солдат с возмущением рассказывал о том, как его сверстники, сумевшие откосить от мобилизации, живут там весело и беззаботно, да еще и насмехаются над мобилизованными, не говоря уже о добровольцах. Некоторые откровенно издевались: “На СВО едут дураки. Никто не тащил вас туда силой. Кого и что вы защищаете? Россию разве нужно защищать? Пусть военные защищают! Мы свое отслужили, отдав армии год (два года) жизни! Этого достаточно! Пока есть дураки, недостатка в защитниках не будет! Езжайте! Зато с деньгами приедете! Богато будете жить! А у нас ни работы, ни денег!”

– Ну что я мог ответить этим сволочам?  – негодовал парень, сжимая кулаки. – Будь они здесь, я бы знал, что с ними делать!

Из отпуска ребята возвращаются в подавленном настроении. Они не могут понять, почему одни воюют, а другие наслаждаются жизнью? От этой несправедливости некоторые снова начинают пить, пытаясь заглушить свое бессилие водкой, а другие, более сильные духом, становятся жестокими, они горят только одним желанием: отомстить и “укропам”, и тем, кто остался в тылу, одинаково беспощадно. Конечно, время расставит всё по своим местам. Оно покажет, кто прав, а кто нет. Люди сами определят, кто - герой, а кто - тыловая крыса. Сможешь ли ты посмотреть людям в глаза, товарищ, оставшийся дома? Будет ли твой сон спокойным? А перед своей совестью отвечать всё же придется! Если ты, конечно, не совсем потерял человеческий облик...

* * *

Поскольку поодиночке ходить было нельзя, солдаты разошлись по городу по три-четыре человека. Одни отправились в магазины, в основном, продуктовые, другие – в кафе. “Лев” же со своими друзьями “Боксером” и “Художником” пошли знакомиться с городом. А он был довольно уютным, с красивыми зданиями, широкими асфальтированными тротуарами. Вот очень красивое здание с колоннами и лепниной. Наверное, театр какой-нибудь. Далее за длинным железным забором тянется такое же длинное двухэтажное здание с множеством больших окон. Около ворот стоит жёлтый автобус. Значит, школа. Действительно, в этот момент двери здания распахнулись, из него шумной толпой выбежали дети и бросились к автобусу. Глядя на эту весёлую ватагу, парни как-то успокоились. Если в школах идут занятия, значит, всё в порядке! Всё будет хорошо!

Внезапно внимание ребят привлекли трое мужчин в военной экипировке. Они также были вооружены, но автоматы были закинуты на спину стволами вниз.

За долю секунды Зариф понял, что это не российские солдаты. “Укропы”, – предупредил он товарищей полушепотом. – Приготовиться к бою”. Прежде чем ребята успели осознать его слова, Зариф одним прыжком скрылся за открытой дверью ближайшего здания и оттуда во весь голос крикнул приближающимся украинским солдатам:

– Стоять! Руки вверх! Оружия на землю!

– “Боксер” спрятался за уличной колонкой, а другой боец встал рядом с Зарифом.

 Опешившие на секунду “укры” быстро пришли в себя. Один из них побежал к открытой двери автобуса и достал гранату. Двое других сначала подняли руки, мол, стрелять не собираются.

– Оружия на землю! Иначе я взорву всех детей! – Боевик, стоящий в дверях автобуса угрожающе поднял руку с гранатой.

От этих слов у Зарифа потемнело в глазах. “Что делать? Что же делать? Не могут же они допустить гибели целого автобуса детей!”

– Оставьте детей! Пусть автобус отъезжает! Я сдамся! Возьмите меня в заложники! – крикнул принявший решение "Лев" и вышел из укрытия. – Мы вас не тронем! Уходите!

– Зариф! Ты что творишь! Хочешь сдаться “укропам”? Ты что, не знаешь, что они делают с пленными?! – закричал ему в ухо “Художник”.

– А я не собираюсь сдаваться! Слушайте меня! Когда я подойду к ним, я кивну и упаду на землю. В этот момент вы должны открыть огонь! Стреляйте, даже если есть риск попасть в меня! Но стреляйте сразу же! – Положив автомат на землю, “Лев” направился к автобусу.

Верзила с гранатой покинул автобус и побежал к своим. В ту же секунду автобус тронулся с места. Зариф нарочито медленно пошел к нацистам. Кто знает, быть может, это последние его шаги по земле? Последнее дыхание! Нет, он должен жить! Он должен уничтожить этих убийц!

Пришедшие в себя нацисты взяли в руки автоматы и направили их на “Льва”. Все трое были рослые, на голову выше коренастого, широкоплечего Зарифа. Один из них, темнокожий, видимо, афроамериканец, которых мы в просторечии привыкли называть неграми, шагнул навстречу Зарифу и, быстро схватив его за шею, потащил за собой. Если они уведут его за здание, то всё будет кончено! Зариф, отчаянно сопротивляясь, посмотрел в сторону товарищей, кивнул им и попытался упасть на землю. Но противник лишь сильнее сжал его шею и, как ему показалось, ударил по спине. Что-то горячее обожгло спину и грудь. В этот момент раздались выстрелы. Вместе с “украми” упал на землю и Зариф. “Всё! Конец! – пронеслось у него в голове. – Вот где, оказывается, были мои последние шаги!”

[1][1] Алексей Недогонов. “Флаг над сельсоветом”.

Перевод с башкирского Фарита Муртаева.

Продолжение следует.