Время героев

Продолжение.

Так в этот день у Зарифа появились два новых верных друга.

Постепенно во взводе воцарился порядок. Все начали подчиняться не только строгому, а порой и жёсткому, командиру взвода, но и тактичному комотделения с позывным «Лев».

Через неделю прозвучала команда: «Окопаться!» И все принялись рыть окопы. Однако это оказалось не так просто: лесная почва с трудом поддавалась маленьким саперным лопатам. Пришлось привезти из поселка нормальные лопаты.

После окопов построили блиндаж – большую землянку в три наката, затем засыпали ее землей в метр с лишним толщиной и замаскировали дерном.

Все эти земляные и деревянные работы деревенские мужчины выполняли легко и умело. А вот горожанам, которые до этого не держали ничего тяжелее ручки, пришлось изрядно попыхтеть.

* * *

... Зарифу было 14 лет, когда не стало отца. Он умер внезапно: пришел с работы, прилег пока готовился ужин, и... не проснулся. Инфаркт. В первое время Зариф плакал, потому что плакали другие. Потом почти успокоился. Но когда все заботы-работы по хозяйству легли на его неокрепшие плечи, и казалось, что конца-краю этому не будет – он не выдержал и однажды расплакаться. Он плакал от обиды на отца: почему он оставил молодую жену одну с тремя детьми? Почему они должны мучиться без отца? Почему...

Долго не отпускало его это чувство обиды. Сам того не замечая, он потерял интерес к жизни. Учебу запустил, любимые спортивные секции бросил. Он не осознавал, что с каждым днем становится все более безразличным ко всему. Даже такие важные события, как женитьба, рождение ребенка и мобилизацию на службу воспринял как-то отстраненно.

Возможно, именно это уберегло его от потрясений и переживаний, которые испытывали его товарищи – грусти и тоски по близким. Ведь только Зариф все это время ходил невозмутимо спокойно, словно робот.

* * *

Всех, кто побывал в “горячих точках”, не только в Чечне, но и в Афганистане и Таджикистане, здесь прозвали “чеченцами”. С самого начала эти уже немолодые мужчины держались особняком, всем видом показывая, что они выше остальных, попытались заставить молодых выполнять их поручения, то есть установить “дедовщину”, какая была во времена их срочной службы в армии. “Нам не привыкать держать в руках оружие. Мы воевали и умеем ходить по лесам и болотам, знаем, как преследовать врага! А вы, сопляки, должны нас слушаться. Вы, салаги, всего год дышали казарменным воздухом и ни разу не стреляли из автомата, не можете равняться с нами! Вот начнутся настоящие бои – мы вам покажем, как воюют дяди,” – такого мнения были они о себе.

Но одно непредвиденное происшествие расставило все по своим местам.

Они всё еще не на передовой. Конечно, до них постоянно доносятся звуки далекой канонады, порой они четко слышат, как стреляют из пулеметов и орудий, но резервистам кажется, что эти бои их не касаются, потому что здесь тихо. Отношения с “чеченцами”, конечно, натянутые, но дело пока не доходило до открытого конфликта. Вот они, как всегда, собрались особняком, и о чем-то болтают, время от времени разражаясь громким смехом. Скорее всего, обсуждают молодых, то есть салажат, которые, расположившись кто где, заняты своими делами: кто-то курит, кто-то читает старую газету, кто-то пытается разжечь костер... Зариф и один из его односельчан сидели под деревом, прислонившись к нему спинами, и тихо болтали о том о сём. Обычный день, почти ничем не выделяющийся от остальных дней месяца, который они находятся здесь. Они уже начали привыкать к такой жизни...

Вдруг тишину нарушил какой-то гул. Все подняли глаза к небу, потом огляделись по сторонам. Но ничего не увидели. Зарифу показалось, что это роящиеся пчелы гудят. “Какое может быть роение в это время? Конец ноября на календаре! Хотя, у здешнего климата свои причуды”, – подумал он, осматриваясь по сторонам. Но ничего похожего на пчелиный рой не заметил.

Через несколько минут по поляне разнесся вкусный запах каши и почти тут же раздался бодрый голос повара:

– Товарищи резервисты, обед готов!

Зариф с товарищем не успели подняться, как раздался оглушительный взрыв, затряслась земля, а их воздушной волной отбросило на несколько метров. Зариф сильно ударился толи об дерево, толи об землю, что в глазах потемнело. Рот, нос, уши, глаза забило землей.

“Снаряд!” – Эта мысль была первой, что пришла в голову Зарифу. Он осторожно пошевелил ногами, руками – кажется, целы, не болят. Протерев глаза, Зариф окинул взглядом поляну и встал. Перед ним открылась страшная картина: на том месте, где только что стояли “чеченцы”, зияла большая воронка, а вокруг нее были раскиданы окровавленные тела более десятка человек.

От увиденного у Зарифа подкосились ноги, к горлу подкатило что-то горькое, и он, издав звук, похожий на плач, только успел присесть, как его вырвало. Рядом кто-то застонал, кто-то просил помощи, кто-то выругался матом. На мгновение застывшая после взрыва поляна пришла в движение: все бросились, ругаясь и матерясь, откапывать засыпанных землей товарищей – кого-то без сознания, кого-то раненого, но живого. Самое страшное было то, когда откопанный тобой товарищ оказывался не только мертвым, но еще без конечностей – рук, ног, головы, а то и без половины туловища...

* * *

Так взвод Зарифа впервые столкнулся лицом к лицу со смертью, которая в одно мгновение забрала жизни восьмерых “чеченцев”. Смерти было всё равно, кто ты: опытный ли боец, прошедший не одну войну или необстрелянный новобранец, есть ли у тебя на родине жена, дети, или ты еще 18-летний молодой человек, не познавший женской любви... Перед смертью все равны, ей неважно, кто ты! 

Только после этого случая ребята наконец осознали страшную реальность войны. Они поняли, что гул в небе исходит не от пчелиного роя, а от так называемого дрона – страшного оружия, что, услышав или заметив его, лучше быстро разбежаться в разные стороны и спрятаться. Этот случай и потеря товарищей, с которыми только что разговаривал, не прошли бесследно: бойцы стали более ответственно относиться не только к службе, но и друг к другу...

Думая о товарищах, так нелепо, неожиданно погибших, даже не успев повоевать, Зариф вдруг вспомнил отца и, кажется, простил его. Ведь ни он, ни эти “чеченцы”, прошедшие огонь и воду, умерли не по своей воле. Разве отец, прилегший на диван всего на несколько минут, пока готовился ужин, разве он специально оставил их одних: 36-летнюю жену-красавицу, 14-летнего сына Зарифа, двух дочерей 9-ти и 6-ти лет?! Разве он не мечтал жить: построить новый дом, поднять детей на ноги, выучить их в престижных вузах?

Но тогда, будучи подростком, Зариф не осознавал этого, потому и обиделся на родного человека, который своей смертью заставил сына так рано взяться за тяжелую работу, а жену – проливать слезы. “Прости меня, папа! Спи спокойно! – думал он, глядя на далекие звезды на небе. – Тебе не придется краснеть за сына! Я буду хорошим бойцом, достойным защитником отечества! Ни маме, ни сестренкам никогда не придется проливать слезы из-за меня! У них будут самые красивые платья, самая вкусная еда, самый лучший автомобиль... Вот только новых нацистов уничтожим... И заживем, папа! Хорошо заживем!”

* * *

После того страшного события, ставшего для них своего рода уроком на грани жизни и смерти, в их батальоне, состоящем из четырёх рот, начались первые изменения. 

Сначала были отобраны санитары из числа добровольцев и тех, кто имел хотя бы минимальные навыки обработки и перевязки ран. В одном из взводов нашелся даже настоящий фельдшер, который потом станет подарком судьбы для всех, хотя резервисты пока ещё не подозревают об этом.

Была налажена караульная служба: караул на постах стали менять каждый час. Для связи начали использовать рации. Недостающие рации были приобретены на собственные средства. Кроме того, за свой счёт были куплены тепловизоры и приборы ночного видения.

Начались ежедневные практические и теоретические занятия по изучению боевого оружия. Зариф стал гранатометчиком, и ему пришлось изучать не только автомат, но и РПГ – ручной противотанковый гранатомет, которым можно не только танк поразить, но и, в случае необходимости, сбить вертолет. Досконально изучил Зариф свое грозное оружие, потому что не в его характере останавливаться на полпути. Он всегда доводил начатое до конца, не видя при этом ничего зазорного в обращении за помощью или советом к более опытному, знающему человеку.

“Вина не в незнании, а в нежелании узнать”, – часто повторяла учительница русского языка и литературы. Страстный книгочей, Зариф очень уважал эту учительницу, любил ее уроки. Может быть потому, что только на ее уроках Зариф, с его вспыльчивым характером, мог выразить свое мнение и даже вступить в спор с учителем по поводу поступка того или иного литературного персонажа: мол, почему тот поступил так, а не иначе? Хотя мог. Он выбрал легкий путь и победил. Но это не делает его более достойным уважения.

Такими репликами, спорами Зариф часто доставал любимую учительницу.

Вдруг он вспомнил об одном своем споре.

Как-то на одном из уроков надо было написать сочинение на тему “Есть ли сегодня место подвигу?”

“Нет, – сказал тогда Зариф. – Сегодня нет места подвигу! А во время Великой Отечественной войны было. Перед тобой стоял враг! И чем больше фашистов ты уничтожал – тем больше тебя считали героем! Выполнил приказ – и тебе на грудь медаль! Погиб в бою – и ты снова герой! Всё просто!

А как стать героем сегодня? Вот вы с утра до вечера стараетесь учить нас уму-разуму. Самоотверженно служите стране. Но кто-нибудь назвал вас героем? Наградил вас орденом или медалью? Нет!” 

«Ты не прав!» — воскликнула покрасневшая учительница. — Разве не герой тот молодой человек, который вынес ребёнка из горящего дома? А другой человек, спасший утопающего? По-твоему, он тоже не заслуживает звания героя?»

«Вы правы, — согласился Зариф. — Но чтобы стать героем, мне что, нужно дождаться, пока у кого-то загорится дом, или кто-то начнет при мне тонуть? Получается, подвиги тех людей — это лишь случайность! Просто трагедия одного дала другому шанс совершить подвиг, один из миллионов».

Перевод с башкирского Фарита Муртаева.

Продолжение следует.