Поездка в город

Где-то в середине лета года 59-го года отец вознамерился совершить поездку в город Чкалов (ныне Оренбург). Работал он тогда на значимой для деревни должности –объездчиком Бердяшского лесничества, следил за правильным отпуском потребителям леса, за его сохранностью от всяких там посягателей и посягательств на священную государственную собственность – лес. В подчинении у него было два лесника – Леська Родионов и Иван Чильдинов – по деревенскому прозванию Лизарёнок, а то и просто Гумар. У каждого из подчинённых папы была своя подведомственная территория – обход, за благополучие которого и ответствен был лесник. А обходы составляли другую структуру – объезд, за состоянием дел на котором следил уже объездчик, в нашем случае – Василий Егорович Каплин. Лесники и их непосредственный начальник находились в постоянном подозрении друг у друга. Лес, как тогда твердили на каждом углу плакаты, конечно, наше богатство! Но слово «наше» ответственные за его сохранность и правильное – во благо советского народа и дела строительства социализма на одной шестой части земного шара – понимали чуть-чуть не так, как о том учили плакаты: наше богатство… это не только чьё-то безымянное, но и, в первую очередь, моё – охранителя этого самого богатства! И потому государевы слуги распоряжались вверенным добром не всегда в соответствии с действовавщими инструкциями, а в меру собственных представлений о своей роли в этом важном деле и своей выгоды от своего должностного положения. Крупные потребители леса в лице и образе чаще всего чкаловских (оренбургских!)  предприятий, а более – колхозов-совхозов,  в те послевоенные годы начавших основательную перелицовку и широкое  новое строительство всего, что находилось, и что требовалось производству и жителям этого богатого степного края,   имели  в наших лесах собственные делянки, в которых чаще всего работали местные  жители – мяткисинцы, новоникольцы, бердяшцы… Приезжали в Мяткисю-Бердяш  и обычные,  так сказать, рядовые  застройщики  рядового сельского жилья… приезжали  в надежде разжиться  досками, тёсом, кругляком… Купить строительный материал они могли только у лесников… и только лесниками уворованный! Ну, ещё в тайных продавцах леса ходили некоторые рисковые характером заготовители, из нанявшихся в услужение к государственным потребителям древесины… 

     Ясно, скрытый промысел папы и ему подчинённых давал определённый доход ... иначе кто-бы им занимался, рискуя попасть под суровую уголовную статью, грозившую расхитителям народного добра годами тюремной отсидки. Но деньги сами по себе ничего не значат – бумажки обыкновенные. Хоть и цветные. Вся радость от обладания ими –деньгами! – в возможности обмена их на сугубо материальные ценности – одежду, обувь, мебель, на разные вкусности детям и жене… Всё это неоспоримо… но только не для мяткисинца…

      Ибо в Мяткисе отовариться было нечем – возможности скособоченного магазинчика под управлением продавщицы Насти Чильдиновой были скудными… да и вываливать перед глазами соседей и иных поселян пачки денежных знаков небезопасным делом было, у народа сразу возбуждался вполне закономерный интерес: откуда это у Шурки Васюркиной такие деньжищи… от продажи ворованного леса, небось! То-то на той недели у их двора машины саракташские стояли… за лесом приходили! Надо бы в район о том сообщить! И сообщали!

      Потому деловой контингент и старался реализовывать свои левого образа и состояния накопления где-то на стороне, желательно в городе… Орске, например, …  или Магнитогорске… или Чкалове.  Где товар разнообразнее и обильнее… И не надо оглядываться по сторонам, вынимая из-за пазухи схоронённый  от лихого человека  узелок  с деньгами…

      Та поездка в Чкалов, о которой я попробую здесь вам рассказать, как раз и представляла из себя некое коммерческое предприятие объездчика Бердяшского лесничества Каплина. А всемирно-историческое значение вояж работника лесной охраны в чужие пределы обозначался одним, но важнейшим для современной истории фактом –Василий Егорович взял с собой в далёкое путешествие старшего сына своего Вовку, меня, то есть.  Даже сегодня не могу как-то понять мотивы и причины подобного действия отца, объяснить, что сподвигло папу на такой неоднозначный поступок – ко мне, старшему своему сыну Егорович относился крайней плохо… с постоянной злобой и ненавистью, устраивал мне по поводу и без повода свирепые порки…  я постоянно находился в жутком страхе перед родителем, стараясь как можно реже попадаться ему на глаза!

   Но вот случилось то, что случилось: отец взял меня с собой в ту самую поездку в город!  И как я был благодарен папане за подарок! Разом позабыл все обиды, перенесённые от него, родитель в одно мгновение стал для мальчишки самым добрым и любимым человеком на земле! 

    Так вот бывает в нашей жизни, в которой горе и счастье идут не только рядом друг с другом, но, бывает, и крепко обнявшись даже!

  …От Мяткиси до Чкалова около 200 километров ухабистой, в ямах и колдобинах, дороги. Понятно, никаких автобусов по таким трассам не встретить и не увидишь… потому как не было в наших в те годы и автобусов в виде и образе транспортного средства. Люди добирались до конечных пунктов своих путешествий либо на лошадях, либо на собственных мотоциклах, коих было на всю округу раз-два – и обчёлся… Выручал народ попутный автомобильный и тракторный транспорт, которого на дорогах становилось всё больше и больше – страна, оправившись от военной разрухи, зримо обретала промышленную мощь и насыщала неутомимо необъятные просторы свои продуктами технического прогресса и ударного труда рабочего класса… И, понятно, технической интеллигенции.

     Таким попутным транспортом воспользовались Васюра Каплин с сынком Вовой в реализации своей задумки посетить далекие городские пределы – загадочные, манящие своей непознанной тайной… не только деревенского отрока, но не папу его – Егорович с городом был знаком не понаслышке – здесь ему зимой 54-го года делали операцию на желудке.

      В Мяткисю за сосновыми, дубовыми брёвнами заявились три «Студебеккера» – то были трёхосные могучие вездеходы, переоборудованные городскими умельцами под лесовозы… В годы войны такие американские грузовики, поставляемые Штатами в качестве военной помощи Советскому Союзу, изнемогающему в тяжёлой борьбе с фашистами, служили делу победы над захватчиками в качестве тягачей для артиллерийских орудий, передвижных платформ для монтажа блоков реактивных систем типа «катюша».  После Победы машины передали в автороты – возить теперь уже мирные грузы на мирные стройки поднимающейся из развалин и разрушений страны-победительницы мирового зла. И как зримый пример – этот приезд по хозяйственной надобности в нашу горную и лесную глухомань.

      Целый день машины под присмотром отца – по службе объездчика лесничества –  провели в делянке – загружались… Рано утром – часов в шесть – наша колонна двинулась в далекий свой путь… Мы с отцом сидели в кабине передового грузовика, на кожаном пружинистом сиденье: папа – у дверцы, я – в промежутке между ним и шофером… Потом   поменялись местами: меня пересадили к открытому окну дверки. С первоначальной целью обеспечить юному путешественнику наилучшие условия для наблюдения за набегающим  и уходящим придорожным миром… Но через пару десятков километров крайняя позиция моя в кабине уже употреблялась для целей сугубо гигиенических: постоянная качка от колдобистой дороги, запах перегретого машинного масла, бензина, непрерывно наполнявший кабину, вызывали у меня сильнейшую тошноту и болезненную рвоту… Шоферу приходилось без конца останавливать грузовик, давать нежному организму юного пассажира некую возможность отдышаться и прийти в себя. И истерзанному страданиями Вове было уже не до красот окружающего мира, ему уже не казалось счастьем это мучительное пребывание в кабине «студебеккера»… радостные ощущения, пленявшие парня ещё пару часов назад, улетучились, испарились… как будто их и совсем в человеке не было и не бывало! И родитель начал уже каяться за содеянный добрый поступок – так достал папу сынок своим слабым к восприятию качки и запахов бензина здоровьем!

  – Сейчас вот высажу из кабины – домой пешком пойдешь! – злобился папа. – Кабы знал, что ты такой худой на рвоту – ни за что не взял бы с собой в дорогу!

    И требовал:

  – Терпи. А то так до конца лета будем до города добираться!

Фото: Ильфира Аккужина.