Бросок на юг ...

     Нам всем стало смешно… и успокоившиеся северяне уже с легким сердцем приступили к поеданию того, что представляло из себя «много лук»…  

     На третий, кажется, день Люся, тёща и Юра решили навестить могилу дяди Толи, второго брата Матвеевны. Он, работая шофером в колхозе, частенько проводил дни свои (по рассказам старшего брата) в тумане дыма от марихуаны —как и большинство таджиков мужского пола… пребывая в таком неоднозначном состоянии до самой смерти в тридцати пяти километрах от афганской границы… в горном кишлаке Колхозобаде … пристрастие к курению конопли и сгубило сорокалетнего мужика, оставив навечно в чужой земле коренного зилаирца.    Родня отправилась помянуть усопшую родню, а я отправился посмотреть и попялиться на реку Вахш, на буйное дитя, недалёких снежных круч и ледников… Вахш только-только набирал силу и скорость продвижения своих вод к югу… к   афганской границе…  дабы далее в содружестве с великой среднеазиатской рекой Аму-Дарьёй стать на сотнях километров естественной линией раздела между    Советским Союзом и сумрачным в своем средневековом состоянии Афганистаном… с конечной остановкой в Аральском море… остановкой того немного, что досужие декхане не успевали растащить арыками для полива десятков тысяч гектаров хлопковых полей. Пик летнего половодья ещё не наступил… о том говорили–свидетельствовали сухие ещё камни прошлогодних отмелей-намелей… Но всё равно буйный бег ледяных вод поражал сознание: волны с шумом и рёвом налетали на прибрежные скалы, прикрываясь   огромными валами серой пены, пытались порвать и разодрать их… Над рекой, над ущельем… в котором она бесновалась, стоял тяжёлый гул, дополняемый грохотом бьющихся друг о друга каменных валунов… На берегу реки бродили какие-то люди… но было просто невозможно что-то спросить, о чём-то поговорить с ними… да им со мной тоже! Всё забивала звуковая какофония, исходящая от торжествующего буйства реки, застоявшейся за долгие месяцы сонного зимнего пребывания на горных склонах.

     Радость первой встречи родственников истекала и истекла… Отношения становились уже скучными в обыденности своей… У хозяев появились другие заботы и дела, с которыми было уже не до демонстрации любви и уважения к ещё вчера дорогим гостям… пребывание наше в маленьком домике на окраине кишлака становилось тягостным и хозяевам, и гостям… Наступала пора и наступала необходимость прощания и возвращения домой. В родную Башкирию, по которой мы уже скучали. Особенно тяжелой становилась для нас с Люсей  разлука с дочками.

     Разговорам гостей о наступившем времени возвращения домой хозяева никак не препятствовали… но и никак не поощряли их… Молчали, делая вид, что не слышат и ли что эти стенания гостей их не касаются.

    И вот утром седьмого дня кашей жизни в кишлаке пришло и завершение этой жизни: дядя с тётей с нескрываемым удовольствием махали руками вслед убегающему «Запорожцу» с зилаирской роднёй… а родня, не менее довольная  трагизмом сцены расставания, на ходу решала важнейшую для себя проблему: каким путём, какой дорогой выбираться из Гиссарской долины – через Анзоб или  по округе, вдоль афганской границы… Через перевал было несомненно ближе,  чем в округу… километров на триста-четыреста… Но Люся с тёщей бурно протестовали против принятия варианта короткого пути: им почему-то хотелось жить! А Анзоб путникам такой привилегии никак не гарантировал…

    После некоторых пререканий (Люся даже пригрозила: улечу домой самолётом!), мы с Юрой сдались, приняли к реализации южный обходной, объездной маршрут…  И стали действовать согласно этому решению: выбравшись с западной окраины Душамбе, сделали крутой поворот на юг… а может и юго-запад. А точнее: выбрали для дальнейшего движения дорогу, ведущую к городам Регар… далее – к Денау… Кумкургану… и к небольшому городку Шарабаду, стоящему на трассе Термез – Самарканд… От Душамбе до Шарабада нам надо было пробежать более 300 километров… не очень-то обустроенной дороги… более того – совсем необустроенной…  хотя до границы со сопредельным   государством оставалось чуть более сорока километров. И Самарканд ещё не виден был… до него от поворотной точки – от Шерабада – было почти четыреста   километров горячего, плывущего от невыносимой жары асфальта …

Что можно сказать про первые сотни километров нашего движения к дому?  Да ничего доброго и хорошего! Разбитый, давно, а может и никогда не ремонтированный просёлок выматывал души и мотора легковушки и пассажиров самого «Запорожца»… Стояла удушающая жара… градусов за тридцать… скорее и к сорока даже. Двигатель нещадно грелся… не тянул… а если тянул, то делал чёрную свою работу просто на последнем издыхании. Скатившись с плоскогорья, с отрогов Гиндукуша, попали на совершенно безжизненную песчаную низменность – ни деревца на ней… ни травинки… ни признаков присутствия   воды в виде некого колодца, открытого водоёма… речки или ручья …  мы    попали-въехали в самую настоящую пустыню!  

В которой при вынужденной остановке и без крыши и запаса воды за несколько часов можно в смерть изжариться… а за следующие несколько часов превратиться в довольно качественную мумию!  Вот тебе и замена Анзобу!

  …Где-то на перепутье потеряли дорогу, петлявщую в песках среди барханов… В растерянности постояли. Потом свернули, как нам показалось, на более набитый   чужими колесами след… Километров через двадцать вползли в какой-то кишлак… в одну улицу… совершенно пусто голый в смысле растительности… с двухквартирными домами, составленных из бетонных блоков… без оград и хозяйственных построек… На улице не было видно ни одной живой души… даже собаки не бегали… по причине несносной жары, видимо. Но двери небольшого магазина, сложенного из тех же блоков, были открыты… Дремавший на ящиках продавец страшно поразился приходу таких покупателей, как мы… непривычных   со своими с белыми незагорелыми лицами, плечами. Минуту–две мужик таращился на нас, потом пришел в себя… засуетился, предлагая товар – рыбные консервы… компоты в стеклянных банках разных размеров и ёмкостей, варенья из фруктов… печенье в пачках… лимонад в пол-литровых бутылках… яркие платки из щёлка, платья из того же щёлка… почему-то сапоги – резиновые и кирзовые… запылённые мужские костюмы… ватные халаты… Весь товар… все полки и вся внутренняя поверхность магазина были покрыты тонким слоем серой песчаной   пыли… В пыли пребывало и покрывало – лоскут грязной ткани, которым были укрыты круглые хлебные лепёшки… в пыли были сложенные в углу ковры… в пыли была мотопила «Дружба», с бессмысленной покорностью и даже обречённостью стоявшая на покрытой пылью полке… В пыли был и сам продавец, объяснявший нам, что кишлак, в который мы ненароком заехали, служит базой и пристанищем геологов, исследующих пустыню на предмет наличия газа… Технику держат там, где работают, а в кишлак приезжают отдыхать… Тёща вознамерилась приобрести себе ковёр… но получила от ворот поворот: за любезный ей товар полагалось внести какие-то литры молока или килограммы сливочного масла…

     На мой изумлённый вопрос:

  – А что здесь ещё и коров держат? – продавец отмахнулся: какие коровы… в песках травинки не найти… и вода привозная… корова и дня не проживет в наших песках!

    Оказывается и мотопилу так просто не купить… надо было сдать что-то из сельхозпродуктов – мясо… молоко… масло, куриные яйца!

    Дурь какая-то!

  – Да, самая настоящая дурь! – согласился продавец с моей оценкой. — На сотни километров вокруг нет леса… но пилу привезли на продажу… да ещё и на заготовки! Её и бесплатно никто не возьмёт… что пилить-то? Вот и стоит «Дружба» сколько лет в ненужности своей!

    Продавец объяснил, почему и как мы сбились с пути и заехали туда, куда нам совсем не надо… и что требуется сделать, дабы вернуться на желанный нам маршрут…

     Далеко за полдень добрались до Шарабада, выкарабкались с тарахтением и истошным воем мотора с просёлка на покрытое асфальтом шоссе. Городом этот крупный кишлак стал в 1973 году, с населением – тогдашним 12 тысяч человек… нынешнем – 25 тысяч… Место обитания, в основном, узбеков… с изрядной примесью таджиков…

Фото автора.

Продолжение следует.